Дніпропетровський крейсерський яхт-клуб 'Дніпро'

Л. Кулінко. Розповіді яхтового шкіпера




      «Открылась бездна, звёзд полна…»


Начисто проиграв 100-мильную гонку «Днепровские пороги», мы, тогда ещё молодые яхтсмены, возвращались из Запорожья в Днепропетровск. Настроение – известно какое после проигрыша. Но была последняя декада мая. Вода в Днепре стояла чистой, ещё не тронутая ненавистной зелёной плесенью, берега поражали буйством трав и яркой сочностью листвы. И незаметно, постепенно нами овладевала приятная безмятежность.

        Сумерки понемногу сгущались, ветер стал «подкисать», и мы решили зайти в залив Лёгкая Балка на ночёвку. Однако в темноте промахнулись и направили яхту в мелководный Гейдеевый залив, что возле села Вовниги.

        Медленно-медленно, в торжественной тишине втягивались мы в таинство ночи. С трёх сторон окружали нас тёмные заросли, опьяняя ароматом цветущих акаций и разнотравья. А на берегу во всю мощь гремели, щёлкали, свистали, рассыпались трелями соловьи. Казалось, и для них эта ночь была особенной. Соловьиным ариям вторил хор лягушек и насекомых, даже какая-то полуночная птица не выдержала – вплела и свой голос в эту симфонию природы, прекрасную и неповторимую. И всё это великолепие заливала своим сиянием яркая полная луна, царственно плывя по звёздному небу. Наша яхта с белыми крыльями парусов, казалось парила в божественном эфире, лунные блики на воде отливали серебром…

        Оглушённые, потрясённые этой красотой, мы боялись шелохнуться, чтобы не нарушить, не спугнуть гармонию природы и души. Недавние переживания казались теперь мелкими, неудача – несущественной. Наши сердца омывались потоками любви ко всему живому, мы прямо-таки чувствовали небывалый прилив всепонимания, всепрощения и смиренного преклонения пред создателем этой красоты.

        Было бы форменным кощунством нарушить эту идиллию рёвом двигателя. Мы тихо-тихо, без единого всплеска отдали якорь, бесшумно убрали паруса и потом долго ещё сидели в кокпите, слушали соловьёв, радовались жизни и тому, что случайно сюда забрели…

        С тех пор утекло много воды, пролетело столько лет. Неоднократно трепали меня штормы, настигали скатившиеся с гор ночные грозы; ложили яхту набок шквалы, разрывая в клочья паруса; хлестали жестокие морские и океанские волны. Побывал я в портах многих стран, видел мир, моря и океаны. Но никогда больше не доводилось ощущать такого слияния с природой и такой красоты мироздания, как в прозаичном днепровском заливе. И нет-нет, да и потревожит душу извечное сомнение: «Что тебе дороже – вечная суета и скитания по миру, или вот такие безмятежные мгновения великого и прекрасного бытия».

                                                                                                                        1994 год.

 

 

Рулевому больше не наливать

 

        Шли мы как-то из Днепропетровска в Запорожье на намечающуюся регату. Сентябрьские деньки стояли тёплые, солнечные, небо было голубое  и чистое, в воздухе парила серебристая паутина, цепляясь за краспицы и ванты. Вокруг на воде отдыхали и кормились «варяжские гости» - утки, гуси, лебеди – к очередному перелёту в тёплые края готовились.

        И мы так расслабились, что и не заметили, как стих и дотоле несильный ветерок, а наша яхта глубоко вошла в зелёнку под берегом возле Никольского. Ползём мы в этом месиве еле-еле. Скорее не ползём, а этот зелёный кисель сам нас тащит смещаясь в поперечных направлениях, из-за чего след от яхты имел вид ломаной линии. Ну, деваться некуда, подошло время немножко подкрепиться. А раз мы почти стоим, то позволили себе по рюмочке. Через время Володя Микитась, показывая за корму, командует: «Рулевому больше не наливать!». Глянули мы -  и яхта от хохота содрогнулась: кильватерный след от нашей яхты, искривлённый «зелёнкой», имел форму синусоиды с амплитудой метров 10.      

                                                                                                1994 год.  

 

 

 

А тон задавал саксофон

       

За годы хождения под парусом, каких только чудачеств яхтсменов ни увидишь. Правда, «чудачества» – это я немного перегнул. Скажем лучше – хобби.  И я уверен – такие вот увлечённые оригиналы часто украшают нашу жизнь пусть маленькими, но праздниками.

        Александра Никитина, капитана яхты «Никита», наверное знают многие яхтсмены и вот почему. Как только выпадает свободная минута, он достаёт саксофон, выходит на причал и начинает играть. Ну какая тут музыкальная душа может удержаться? Очень скоро в одном экипаже труба появилась, в другом – валторна (не говоря уже о гитарах). А потом даже литавры и маленький барабан на большой яхте возить стали. И вот, как-то собрались «музыкальные» яхты в одном порту. Вечер, солнце садится, за волноломом прибой грохочет. Вдруг тоскующе-грустно труба пропела, ей скрипка ответила. И, вначале робко, будто путаясь в вантах, а потом всё слаженнее, поплыл над волнами дивный вальс «На сопках маньчжурии». А шум прибоя и крики чаек, вплетаясь в мелодию, ещё больше усиливали необычность этого вечера…

        На следующий день яхты снова разошлись, но я уверен: каждая уносила с собой грусть и волшебство вечного вальса. И забыть тот концерт невозможно.

                                                                                                                       1997 год.

 

   

   Свою судьбу ты выбираешь сам


В яхтинге, в отличии от других видов спорта, ареной состязаний является весь мир. Кругосветные гонки стартуют почти каждый год, как и одиночек, так и полных экипажей. Яхтсменам приходится соревноваться не только с соперниками, но и бороться со стихией. Даже на малых регатах на яхты обрушивается целый набор погодных сюрпризов, заставляя вести изнурительную борьбу за выживание, в которой получаемые синяки, царапины и ссадины не считаются травмами. А из-за недосыпания, сырости в яхте и промокшей одежды завидуешь местным бакланам, сидящим на серых прибрежных камнях. Им хорошо, они на родной земле, они дома, поймают рыбку, поужинают и полетят ночевать в свое теплое гнездышко. А тебе еще предстоит пробиваться к родным берегам сквозь шторма и тревожные ночи, когда вспышки молний высвечивают причудливые нагромождения зловещих облаков и яростно вздыбливающиеся мрачные валы волн.

Вот в такую погоду этим летом на Азовском море погибла яхта «Пилигрим» со всем экипажем. И сразу пошли разговоры, стоит ли допускать этот немореходный тип швертботов («тэшка» - неудачный ленинградский проект) к многодневным морским гонкам. Как по мне, яхтсмены вправе сами определять для себя степень риска: выходя в море, каждый осознает, что не на прогулку собрался. И если случиться несчастье то, что поделаешь, такова уж у нас, яхтсменов, судьба.

Вспоминается еще одно событие – зашли мы в 2001 году все в эту же Атакей марину в Стамбуле. Там, среди множества яхт, находился российский «цетус» под названием «Камчатка». При знакомстве узнаем, что экипаж яхты два пожилых человека. Капитан Зигмас Жилайтис, а имя другого я уже запамятовал. Порт прописки парусника Петропавловск-Камчатский.  Яхта совершает кругосветный переход. Прошла Тихий, Индийский океаны, Красное море, Суэцкий канал, Средиземное море. А сейчас Зигмас направляется в Севастополь к своему другу Олегу Ветрову (яхта «Фиолент»), с кем вместе служили и работали на дальнем востоке, с кем ходили на яхте по, штормистому в тех широтах, Тихому океану. Заходили в бухты с поэтичными названиями (бухта Провидения, залив Ольги), где нетронутая природа, красивые пейзажи, непуганое зверье, неловимые косяки рыбы. Где, в живописном заливчике, пресной водой можно заправляться прямо с водопада, низвергающегося со скалы в море.

А сейчас для капитана «Камчатки» задачей номер один было пройти Босфор, поскольку агрессивная среда пройденных морей «съела» винт на яхте. Для этого Зигмас намеревался нанять буксир. За буксировку турки запросили 300 доларов. Наш капитан предложил пополнить их экипаж  своими людьми, чтобы можно было выйти из Босфора под парусами и сэкономить деньги, но Зигмас отказался. По прошествии двух дней после нашего прихода в Севастополь, пришла и «Камчатка», а мы в этот день вышли в море - пора было возвращаться домой.

        На следующий сезон при встрече с О. Ветровым узнали, что Зигмасу они оказали помощь в ремонте и усовершенствовании рангоута, парусов и оборудования, и яхта опять вышла в море. Прошли Черное и Средиземное моря, Атлантический океан, Панамский канал и через Тихий океан Зигмас пошел один. Но через 300 миль случилась поломка подруливающего устройства и он вернулся обратно, подойдя к берегам Коста-Рики.  Визы у него не было и власти предложили постоять на якоре до улаживания вопроса. А когда дали добро на заход в порт, радиостанция на «Камчатке» безмолвствовала. Прибывшая на яхту морская полиция обнаружила Зигмаса мертвым…

Таких примеров можно навести множество. Все они говорят о том, что душа яхтсмена, впитавшая лазурь моря, синеву небес, познавшая дух свободы необъятных океанских просторов, видавшая берега дальних стран скрытых туманной дымкой, чистоту ночного неба с золотой россыпью звезд, всегда стремится опять вырваться в море и никакими страхами, препятствиями и трудностями ее не остановить. 

                                                                                                                            2003 год.

 

 

 

 Над тихим плесом помолись

 

Сегодня огромные разливы днепровских водохранилищ мы воспринимаем как должное, как будто бы они существовали всегда и мало кто задумывается о событиях, предшествовавших затоплению этих территорий. О выселении народа с попадающих под пойму земель, о разрушенных судьбах и психологических травмах людей, о чувствах, которые испытывали, вовлеченные в этот переплет, жители. Это и чувство радости из-за ожидания чего-то нового, и чувство горести из-за потери доброго старого. Где раньше было родное село - теперь пойма. Где раньше там, за огородом, было поле или луг с пасущимися коровами - теперь раскинулось море, да такое, что и противоположного берега не видно. И люди из соседних деревень, куда не доходила вода, приходили поглазеть на это чудо. На возникшие, как в сказке, мрачные воды с пенящимися гребнями, уходящими за горизонт.

Зато яхтсменам тогда виделись радужные перспективы. Такая ширь! Заложил один галс на целый час и спокойно отдыхай. Однако при первых же выходах на акваторию возникли проблемы: лоций и точных карт не было, глубины не изучены. Яхты садилась на мель, натыкались на коряги… На кременчугском водохранилище «Финны» во  время регаты торохтели швертами по оставшимся от железной дороги шпалам, как палкой по забору. А когда сел на мель «дракон», яхтсмены тут же спрыгнули в воду, чтобы столкнуть яхту на глубокое место. Но где же мель? Вокруг лодки всюду глубина. Оказалось, «дракон» уселся килём на полуразрушенную печную трубу… Сельские кладбища тоже скрылись под водой. На эту тему среди местных пожилых рыбаков ходили легенды, мол покойников хоронили в нормальных условиях, соблюдая сухопутные традиции, подразумевалось, что они будут находиться рядом с деревьями и кустами под зеленой травкой и голубым небом - а лежать приходится в пучине. Мертвецам это не понравилось - не находят они покоя в иле водоемов и тёмной-претёмной ночью, а также в полнолуние, над поверхностью воды, на месте захоронений маячили мрачные силуэты. Рыбаки знали об этих зонах и никогда там не рыбачили, обходя эти места стороной. Но выросло новое поколение, и эти знания забылись и затёрлись.

И если вы заштилели ночью на тихом плесе, кто знает, не находитесь ли вы над забытым кладбищем…

 

 

«Глядь поверх текучих вод…»

 

Как известно, течения в Чёрном море представляют собой два кольца – восточное и западное. В восточном вода движется по часовой стрелке, в западном – против. Два этих круговорота сходятся в срединной части моря и, объединившись, устремляются от берегов Турции к Крымскому полуострову.

Наш курс из Севастополя на Босфор обычно лежит через центр западного  кольца: течения там нет, частенько бывают штили и совсем нет кораблей – не хотят, видно, они ходить напрямик. Зато в этом месте изобилие плавающих предметов, особенно надувных, унесённых ветром с пляжей – мячики, круги, зверюшки разные. Как-то в шторм, уже на закате дня, заметили какой-то мешок, перекатывающийся на волнах. Подошли поближе – а это кит надувной, большущий, размаха рук не хватило, чтобы вытащить его с наветренного борта. А разворачиваться и заходить снова в такую погоду не хотелось. Ну его, решили, пусть плывёт себе дальше…

Но самые забавные вещи встретились нам прошлым летом. Представляете: зной, полный штиль. Почти всё время идём под двигателем. Экипаж на палубе чумеет от безделья. И, конечно, появившийся на горизонте предмет был воспринят «на ура». Тем более, что это оказалось надувное кресло. Отмытое от чаячьих меток, оно так здорово вписалось в антураж яхты, будто только его и не хватало для всеобщего счастья.

Пошли дальше. И вот, уже ближе к вечеру, усекли ещё один предмет, здорово смахивающий на человека, лежащего в лодке. А был это надувной морж, ростом с человека, телесного цвета да ещё и с двумя ручками на спине. И до того забавен, ну просто сам просился в розыгрыш. К тому же и объект для этого имелся – капитан Борис Гетман, отдыхавший после вахты на баке. Виталий Куриной уложил моржа рядом со спящим, замаскировал его простыней, оставив ручки открытыми и принялся будить спящего:

«Борис, мы тебе женщину в море выловили…».

«Смотри, какая пухленькая, ещё и ручки по бокам…»

 Толком не проснувшийся Борис, обнаружив рядом с собой подозрительный предмет, зафутболил его через леера в воду. Отсмеявшись, стали мы вытаскивать обиженного моржа обратно на палубу, радуясь этому незначительному событию – хоть какое-то, но занятие. А чуть позже подул ветерок и яхта резво понеслась к Босфору.

                                                                                                                    2004 год.

 

 

 Сам погибай, а товарища выручай?  

 

После финиша регаты им. Атамана Сирко, «Верный» возвратился в Севастополь. Надо бы уже идти домой, но тут у каждого члена экипажа появились неотложные дела и все на несколько дней разъехались. На борту остались я да молодой матрос Лёня Ступаченко (ему предстоял первый выход в море). Казалось бы, чего мудрить – минимум трое суток можно курортничать. Но отпуск заканчивался, до Днепропетровска неблизко… И я решил пройти до Очакова сам, сократив ребятам путь хотя бы на один этап. То-то обрадуются!

…Вечерело. За «ворота» Севастопольской бухты, в море, выходила под движком железная яхта. В другое время я бы и внимание на неё не обратил бы, но уж очень странно она вздыбливалась на волнах. Как потом оказалось, это был «Викинг» (я догнал его через двое суток на траверзе Железного Порта).

Утром следующего дня, 10 августа, вышел в открытое море и «Верный». Радиостанция у нас была слабенькая, дальность покрытия не более трёх миль. Так что до самого Очакова связи с берегом никакой. А мобильная, на то время - только в начальном и конечном пункте.   

Первый день прошёл при слабом ветре, но перед рассветом налетела гроза. Моего матроса свалила морская болезнь. Поэтому, что бы сменить стаксель или взять рифы на гроте, мне приходилось становиться в левентик и бросать управление. 11 августа, к полудню, ветер усилился до 7 баллов. И тут, впереди, я заметил яхту. Да, это был «Викинг», принадлежащий организатору нашей регаты Анатолию Чорному. Анатолий тоже заметил меня и подал знак подойти поближе. Вид у него был очень усталый и какой-то обречённый. Попытался связаться с ним по радио, но слышны только треск и обрывки фраз. Чёрный что-то кричит, но из-за шума ветра и волн разобрать невозможно, а ближе подойти нельзя – оба разобьёмся.

16:30. Ветер притих до 5 баллов. Ещё раз подхожу к «Викингу». В кокпите, кроме капитана, вижу его 11 – летнюю внучку Яну. Обеими яхтами идём вдоль Тендровской косы – я под парусами, галсами, а «Викинг» под мотором, по прямой.

21:30. Сумерки. Чорный прокричал (удалось разобрать), что ищет проход через косу и будет становиться на якорь. Это очень рискованно в такую погоду и вблизи берега. Но я понимаю, что Анатолий смертельно устал – уже двое суток на руле. Как же ему помочь? Буксировать яхту при такой волне, да ещё под парусами в бейдевинд, невозможно. Вот если бы они, одев спасжилеты, покинули судно, я мог бы их выловить. Самое правильное – «Викингу» надо уйти подальше в море и лечь в дрейф. Но капитана, видно, смущает неопределённость и морская болезнь…

Сменив галс, ухожу мористее. В вантах засвистело, ветер - до 8 баллов, волны всё выше. Навалилась ещё одна бессонная штормовая ночь…

12 августа в 16:45 швартуюсь в Очакове. На следующий день приехал Борис Гетман с пополнением. А вскоре мы узнали, что «Викинг» выбросило на Тендровскую косу. Через сутки десантная баржа стянула его с косы и отбуксировала в Очаков. И капитан, и его внучка живы и здоровы.

…По приходу в Днепропетровск меня обвинили в неоказании помощи бедствующим и лишили права самостоятельного выхода на яхте до конца сезона… 

                                                                                                                            2003 год.

 

 

Капитанская ложка

 

Если лодку окрестили «Бахус», то чего, спрашивается, от неё ожидать? Да ещё с таким капитаном-«зверюгой», как Григорий Каган (зверюга у него высшая оценка). Так и было, то «Бахус» в шторм на Тендру выскочит, то приграничный режим нарушит (вот уж погранцы на нём отыгрывались), то… В общем, случалось многое.

Но больше всего потерпел «Бахус» в разгар всесоюзной борьбы с пьянством и алкоголизмом, при Горбачёве. Сами ставшие «кристально трезвыми», комовцы завода, которому принадлежал «Бахус», на полном серьёзе, приказали Кагану переименовать парусник. Вдруг, де, яхтсмены, вспомнив, что Бахус – бог виноделия, надумают и сами стать его поклонниками. Как бы то ни было, дали ему новое название – «Шанс», тут же переиначенное острословами в «Шнапс». И благие намерения трезвенников так благими и остались.

Не секрет, что все яхтсмены (за редким исключением) любят вещи и сувениры с морской символикой. У Григория тоже был своеобразный талисман – ложка с якорем на державке. И вот как-то в Одесском яхт-клубе стали мы бортом к «Шансу-Шнапсу». А там после трапезы посуду в ведре моют. Миски помыли, а ложки, как часто бывает, выплеснули с водой за борт. Что делать? Вот-вот «капитан-зверюга» явится, а его ложка на дне. Надо нырять. У нас на «Верном», Володя Голоцван был профессиональным дайвером. Его и упросили помочь. Володя обшарил всё дно на несколько метров в радиусе, нашёл и ложки, и ещё кучу вещей, находившихся там неизвестно с каких времён но капитанского талисмана так и не отыскал. Ну всё, быть шторму, затосковал экипаж.

И вот является Каган. Уж кто там отважился, не знаю, но в конце концов капитану доложили о потерянной реликвии. Мы притихли в ожидании – вот сейчас буря грянет. А Григорий хитро ухмыльнулся и со словами: «Я вас разгильдяев знаю» - достал из-под подушки злополучную ложку. Он её, оказывается, не положил для мытья, а предварительно облизав, «спрятал к сердцу поближе».

 

 

«Пожар на борту»

 

Это случилось в Эгейском море, близ острова Лесбос. Наш «Верный» шёл к Дарданеллам и все мы были порядочно измотаны ноябрьскими штормами. В полночь, при 8-бальном ветре и беспорядочном волнении, Володя Голоцван пробрался на бак, чтобы сменить стаксель. Но в тот момент, когда он наклонился к нагелям на носовой оковке, свирепая волна смыла Володю за борт.

Оказавшись в непроглядной холодной воде и видя, как мимо него проходит корпус лодки, Володя закричал что было сил и стал отчаянно грести – жить то хочется. Борис Гетман, стоявший на руле, немедля поставил яхту в левентик, а я схватил сигнальный буёк, выдернул чеку и намеревался бросить. Но Володя уже схватился за основание трапа на транце и просил сбросить лестницу. Спасённому, ему надо бы пойти переодеться, согреться и вообще «снять стресс». Но удручённый случившимся экипаж как-то разом сник, а штормовой стаксель менять то надо. И Володя опять пополз на бак…

На рассвете, когда страсти уже улеглись, а ветер и море немного успокоились – вдруг новая тревога. Пожар! Горело возле транца, где находится топливный бак. Вахтенный бросился тушить. Оказалось, «горела»… лампочка аварийного буйка. В спасательной кутерьме я сунул его в угол кокпита, а чека-то уже выдернута была. Морская вода, плеснувшая на буёк, привела его в действие, лампочка постепенно разгорелась. И вот – «пожар».

Отсмеявшись, ребята торжественно подали буёк в каюту. И тут Володя, глядя на всё ещё излучающую свет лампочку, с присущим ему юмором произнёс: «И это вы меня до сих пор искали бы?»

                                                                                                                         1990 год.

 

 

Ох уж этот русский язык

 

Участвуя в осенней гонке «Vela d’Autunno» и завершив очередной этап Каорле – Венеция финишем у входа в Венецианскую лагуну «Верный» направился в марину «Дипорто Велико Венециано». Экипаж пребывал в хорошем настроении, предвкушая праздничный ужин и вечернюю прогулку по изрезанному каналами «водяному» городу. Уже вывешены кранцы, швартовы заведены и держатся наизготовку.

Вот и ворота марины. Наши знакомые по прошлому году, матросы яхт-клуба Клаус и Антонио, выехали нам навстречу на надувнушке, чтобы помочь пришвартоваться. Но что это? Подойдя  поближе, один из них произносит, растягивая слова: «До свэ-да-нья!»

Мы опешили. Я чуть швартов из рук не выронил. Праздничное настроение мгновенно улетучилось. Неужто выгоняют? Выходить в море на ночь глядя, несолоно хлебавши, совсем не зотелось.

Наконец кто-то из экипажа, не найдя выхода из неловкой ситуации, произносит: «Здравствуйте», намереваясь проучить невежливых служащих – мол, прежде чем прощаться, надо бы поздороваться. «О-о, здравствуйтэ, - повторили матросы – Здравствуйтэ!» И, приняв концы, стали профессионально швартовать яхту. Оказывается, они накануне изучали русские слова приветствия и прощания и некоторые другие фразы, например – «Как дела?» А в последний момент всё перепутали… Но мы на них не в обиде.

                                                                                                                      1991 год.  

 

 

Бывает…

 

В яхтинге иногда случаются такие смешные и комические ситуации, что ни один юморист нарочно не придумает. Вспоминается, как то, в один благодатный денек, еле тащится “корморан”. На нем ютится веселая компания в пять человек. Кроме них, возле носового релинга извивается, как маятник, перепуганная собака породы “колли”. За рулем узнаю Гришку Кагана. Ну идут и идут себе, что тут такого, веселилятся себе на здоровье. Но тут, откуда ни возьмись, дунул ветер. Яхточка накренилась, а в “корморане”, как известно, лееров нет. Собака, сидящая впереди, слетела в воду. Длинный поводок был накинут на утку и лодка стала тянуть псину за собой. Шерсть у нее от воды слиплась, морда еще больше вытянулась и не узнать прежнюю грациозную собаку. Компания, сидящая сверху и озабоченная  креном, этот процесс не заметила, а увидела лишь странную водяную тварь плывущую рядом с яхтой, и стали его прогонять. Надо же, уже водяные собаки водятся (хорошо что не белки). Некоторое время взирали на это явление с удивлением и недоумением (а собака то, еле держится на плаву). Наконец кто-то прозрел, высказал здравую мысль и собаку заволокли обратно в яхту. Все закончилось хорошо.   

     А вот еще один забавный эпизодик: Закончился  сезон. Яхты, натруженные за лето, краном вытаскивают из воды и устанавливают на стапеля. Вот и Анатолий Гуляев, установив свою яхту на тележку, деловито и добросовестно драит, обросшую за сезон, подводную часть. Наверху на комингсе кокпита стоит ведро с мыльной водой. Увлекшись работой, Анатолий толкает перо руля поудобнее, забыв о том, что вместе с рулем поворачивается и румпель. А румпель, тем временем, задевает и опрокидывает ведро, и водопад воды обрушившийся Толе на голову, стал завершающим салютом уходящему сезону и изрядно потешил окружающих.

 

 

 

Минуты идилии


Не всегда так неуютно и неприветливо на яхте, приходят иногда и минуты идиллии. Эти прекрасные моменты периодически всплывают в памяти, радуют и согревают душу, растапливают лед суеты, а лицо, затянутое гримасой серой обыденности, осветляется улыбкой.

Однажды в Адриатическом море, попав в затяжной штиль, нам ничего не оставалось как заняться рыбной ловлей, чтобы хоть как-то скоротать время. Благо, тогда на борту рыбацких снастей имелось в достаточном количестве. И рыба пошла на крючок довольно резво. Судя по интенсивности клева, наша яхта находилась в гуще огромного косяка ставриды. А клев был такой, что никогда больше не доводилось ничего похожего видеть и ощущать. При каждом забросе цеплялось от одной до восьми рыбин (на поводок из десяти последовательно закрепленных крючков с самодурами).

Надергав два ведра ставриды и окончательно устав от ее ловли, и истомившись от вкусных запахов жареной рыбы доносившихся из камбуза, экипаж спустился вниз вкушать дары моря. Трапеза наша выдалась на славу. За разговорами и воспоминаниями о былом незаметно пролетело два часа. И даже вахтенный рулевой не выдержал,  принайтовив румпель (что толку от него в такое безветрие) и спустился к нам…

…А штиль продолжался, солнце клонилось к закату, поверхность воды разгладилась, будто бы это и не море вовсе, а лесное озеро. Еще достанут нас шторма, еще будут выть неистово ветры в снастях и реветь волны, но это будет чуть позже, а сейчас мы об этом забыли, убаюканные прелестями временно смилостившейся к нам погоды, вносящей разнообразие в нашу скитальческую жизнь…

…Живописный залив Легкая балка с крутыми поросшим лесом и кустарником склонами находятся как раз посредине между Днепропетровском и Запорожьем. Сюда яхты заходят, обычно, чтобы переночевать. С этой целью зашли в этот залив и мы, возвращаясь из регаты. Была первая половина сентября, погода стояла отличная. Природа, казалось, находилась как бы на распутье, сохраняя нейтралитет между летом, которому очень не хотелось отдавать свои полномочия и осенью, которая еще не раскачалась, еще не вступила в свои права, а только-только подразумевалась. Еще синело небо, еще багрянец и позолота сильно не раскрасили листву яркими, пестрыми красками, а холода не заставили яхтсменов облачиться в непромоканцы. Благодатное и урожайное лето с гордостью передавало эстафету достатка осени, с ломающимися от изобилия фруктов ветками в садах и прогибающимися от тяжести овощей полями. Но обществу нашему в те времена это было не в радость. Происходила большая ломка. Советский Союз распался, а новые хозяева еще не пришли. Поля были заброшены, а там где был урожай, убирались плохо, никто их не охранял. Овощи гнили, позже присыпались снегом, а у кого еще теплилась техника, то и припахивались. Сойдя на берег, мы обнаружили поле, на котором среди бурьянов лежало множество добротных зрелых арбузов. Картина сродни райской - пища лежит прямо под ногами и ни души. Бери, сколько хочешь. Зрелище, которое никогда больше не повториться…

        После того как  рундуки заполнились арбузами, а на костре созрели шашлыки, экипаж взошел на яхту, чтобы предаться традиционному ритуалу вечери по, известному уже, сценарию и направлению… А Легкую балку окутала ночная благодать и тишина, нарушаемая только всплесками рыбы за бортом и криками журавлей в вышине, которые, невзирая на тьму, настойчиво летели к своей цели.

 

 

 

Растеряши…

 

Поставив штампики в наших паспортах, пограничники, обливаясь потом от жары, спешно покинули нашу яхту. Наконец-то все формальности завершены. С легким сердцем мы устремляемся на выход из Севастопольской бухты. Впереди переход через Черное море в Стамбул. Дул свежий ветерок, ярко светило солнце, мысленно мы уже были в открытом море, среди волн. Но вдруг, по радио: «Яхта «Верный», немедленно вернуться». Сразу же полезли черные мысли - что случилось? Собирать ли нам вещи? Сворачивать ли паруса? Но после возвращения выясняется, что причина нашей задержки довольно простая - пограничники забыли у нас на борту радиостанцию…

И снова засияло солнце, подул ветерок и наша яхта, рассекая волну, вышла за ворота бухты и направилась в открытое море. Вдруг Саша Зарембо, высовываясь из люка, кричит: «А я в форпике нашел забытый автомат Калашникова, придется возвращаться». Экипаж среагировал на эту шутку дружным смехом, который стал кульминацией этой потешной истории. Постепенно мы вошли в русло походной жизни и вахтенных забот, и к сумеркам вышли в нейтральные воды без приключений.

 

 

 

Желанные попутчики

 

Яхтсмены, при длительных переходах подолгу находятся в одиночестве среди безбрежных просторов морей и в какую сторону не глянь—везде только волны да небеса. И если появляется что-то живое, даже обыкновенная чайка, на душе становится теплее. Ну а особенно радуют мореходов моменты, когда к яхте подходит стая дельфинов, когда эти грациозные создания начинают почти синхронно выпрыгивать из воды по обе стороны от парусника, пыхтя и пырская своими дыхалками. Легко подныривают под днище, чтобы почесать об киль спины, играясь и извиваясь, долго сопровождают яхту. Радует также, как в период перелетов, уставшие птички ищут спасения на яхтах и больших кораблях. Присаживаются передохнуть, расправить свои уставшие крылышки.

Помнится, стояли мы в бухточке мраморного островка Сивриада (Принцевы острова) и во время прогулки по каменистому пляжу к нам подковыляла чайка с распростертыми крыльями и странно завернутой набок головой. Оказалось, что перемет из десяти крючков впился в тело птицы. Пришлось оказывать помощь. Серега Звонецкий попережигал леску сигаретой, а я повытаскивал крючки и чайка, избавившись от этих пут, уселась неподалеку, подправляя перышки и с благодарностью взирая на нас.

А вот какой оригинальный номер выкинул баклан во время нашей стоянки в Атакей марине (Стамбул). Важно усевшись на топ мачты стоявшего по соседству с нами украинского катамарана с целью передохнуть. Но яхтсмены ему не поверили заподозрив его в других нехороших намерениях и начали сгонять. Но на крики и взмахи рук птица не реагировала, лишь с интересом наблюдала за возней на палубе. Тогда экипаж начал трясти за штаг и ахтерштаг. Но баклана и это не испугало, он расставил крылья, трепеща ими в такт потряхивания штагов. И так остался гордо восседать с распростертыми крыльями, как орел на верхушке мачты, очень длительное время, ну хоть герб с него пиши. Яхтсмены уже хотели было сдаваться, но потом догадались по штагу поднять пятилитровую бутылку. Баклану это не понравилось, он нехотя взлетел  и направился в сторону моря. Это очень потешило экипажи соседних яхт. Как говорится - пустячок, а приятно.

 

 

 

Повернення.

 

Мені завжди подобалось коли, після подорожі по бурхливому морі, наша яхта заходить в русло знайомого нам  Дніпра. Рідна земля зустрічає нас привітним шелестом очерету і подихом гарячого вітру з херсонських степів, який наповнює наші вітрила. А чаплі що стовбичать біля берегових чагарів і качки з виводками під вербами здаються такими рідними, давно очікуваними. Особливо я любив відрізок ріки між Херсоном і Каховкою. Там  Дніпро зберігає ще залишки материнської природи - не затоплений водосховищами, не перепнутий греблями, не зовсім спотворений забудовами. Ось на  березі, що справа по борту, стоїть невеличкий трактор, а господар з жінкою і дітьми завантажиують духмяним сіном причеп, та так гарно, так вправно вклали сінце, неначе довершений шедевр створили і поважно з погордою повезуть цей витвір польовими дорогами, демонструючи своє злиття з навколишньою природою. А он зліва, на високій  кручі з вапняку, на фоні вечірнього неба стоять корови, он вже і їх господарі йдуть забирати цих божественних тварину додому і в тихому стійлі задзюрчать струмені цілющого молока. А побіля села Іванівка, де глибина Дніпра сягає 20 метрів, виплили рибалки на човні, щоб вечірньою порою пополювати на сома і завзято, раз за разом вдаряють по воді своєю снастю, яка приваблює цю рибу. Ці звуки разом з рибалками на фоні згасаючого дня, їхніми хатинками на мальовничому березі від яких розпливається ледь відчутний запах димку, домашнього тепла й затишку мирної оселі надвечірку, видаються мені такими рідними, такими знайомими до щему. Вони цілющим бальзамом лягають мені на душу, заповнюють кожну клітинку мого буття, витягують із закутків пам’яті спомин про дитинство і навівають на філософські роздуми про величність в єднанні людини з природою, всесвітом, Богом. І наші морські переходи з пригодами і небезпеками, через які ми пройшли, вже не сприймаються мною як щось окреме величне і важливе, а як єдине ціле, що пов’язане і не може матеріалізуватись без оцих ось простих речей, які існують в цьому тихому мальовничому куточку і існуватимуть вічно… І хай Бог дарує нам радість повернення на рідні терени знову і знову, стільки разів, скільки було прощань і розлук.

 

 

 

Де ваш прапор?

 

Після буремного морського переходу відпочивали ми в яхт-клубі болгарського міста Варна. Море, що позавчора дало нам доброї прочуханки, вже заспокоїлось. Наша яхта «Муссон» розмірено погойдувалась біля  стінки зі східної сторони причалу. Капітан і власник яхти Валерій Петрушенко десь пішов вирішувати організаційні питання, а я з Юрієм Нечипоренко зайнялись приготуванням обіду. А в яхт-клуб, тим часом зайшла яхта без розпізнавальних знаків і направилась в наш бік, з наміром пришвартуватись поруч з нами. Ми поспішили допомогти яхтсменам причалити – прийняли і завели швартови, вивісили кранці. Але з якої країни ця яхта? Ніде не видно їх прапора. Я звертаюсь до цих хлопців на іспанській мові, яку я трішки знаю:

       -Донде усте ла бандера?- і показую на ахтерштаг.

       -Бандера?- перепитав чоловік на прийдешній яхті.

       -Сі- підтвердив я.

Тоді цей чоловік показав на самий низ корми, де заховався їхній прапор і розправив його. Тепер ясно – яхта належить Фінляндії. Я глянув на Юрія, на його лиці витало здивування і німі запитання: «Бандера? І тут… І звідки фіни знають Бандеру? І при чім тут...» Але все вирішується дуже просто – бандера, в іспанській мові означає прапор. І запитав я їх всього лише: «Де ваш прапор?».

 

 

 

Поспішні зобов’язання 


Після виходу на заслужений відпочинок, Юрій Сердюк згадав що колись займався вітрильним спортом і направився в наш яхт-клуб. Тут у знайомих водників він купив великий човен і оголосив, що через два місяці перебудує його в невеличку яхту і в червні спустить на воду. Я, бачачи об’єм роботи і, як правило, виникаючі  побічні труднощі, заперечив йому. Але він наполягав на своєму і впевнено заявляв, що справиться з роботою в найкоротший термін. Тоді я запропонував йому парі - хто програє, той виставляє коньяк, а також, якщо вітрильник не буде побудований в умовлений термін, то за кожний прострочений місяць теж виставляється коньяк. Юрій впевнено згодився.

 І ось пролетіло два місяці – яхточка не готова. Пролетів ще місяць – робота не закінчена. Закінчився сезон – результату нема А коли пройшла зима, то в наступному сезоні виплили помилки в технології наклейки склотканини - вона здулась. Прийшлось здирати це покриття і наклеювати нове. Крім цього, ще й прийшлося виправляти помилки в конструкції… Так пролетів рік – яхточка не готова. Але нам то що, ми попиваємо собі кожний місяць коньячок який виставляє Сердюк згідно парі і не сумуємо…

 

 

 

Як сильний вітер урагану

погорне хвилі наче гори,

й зловісні звуки океану

завиють разом в лютім хорі, 

то в цей зловісний, страшний стан

мені не любий океан

і щедро лаю я оту

і широту і довготу.

І саме в цю лиху годину,

коли в душі сидить тривога

згадаю неньку Україну,

згадаю матінку і Бога…

А коли тихо в океані

і зійде місяць по смерканні,

ковтну я чарку рому

згадаю клуб, Наташку з «Агропрому».

І в цю ніч без хитавиці

в туманнім мареві зірок

привидяться її сідниці

і повна пазуха цицьок.




Обновлен 05 июл 2016. Создан 15 фев 2015